Тверская усадьба

База данных усадеб и владельцев

Общие понятия о славянах. Сербия. Черногория. стр.176

Это был со стороны Милоша обычный прием — заставить кнезов подтвердить свои чувства преданности по отношению к верховному князю. И он не ошибся в своих расчетах и на этот раз: скупщина присягнула на верность князю. В адресе, поднесенном от ее имени, говорилось, между прочим, следующее: «Мы просим вас все, здесь собравшиеся — члены народного суда, духовные, главные нахийские кнезы, кнезы нахийских судов, срезские кнезы, сельские кметы — от своего имени и от имени остального отсутствующего народа и от имени тех братьев, которые еще присоединятся к нам. Все мы вышеназванные, повторяя свои прежние клятвы 1817 и 1826 годов, подтверждаем вас, сиятельнейший князь, единодушно и единогласно и за нас, и за детей наших, и из рода в род, господарем и князем нашим и присягаем за себя и за наших потомков как вам, так и братьям, и детям, и всей вашей семье, что мы будем всегда и во всем верны и послушны, и пусть сам Спаситель ополчится на того, кто нарушит эту присягу!» («Споменик», т. 31).

Милош мог быть доволен достигнутым успехом, но с турками дело подвигалось плохо. Император Николай I решительно настаивал на вытов. В спорных округах начиналось восстание, но русское дипломатическое вмешательство вынудило Порту (в конце 1833 года) дать Милошу новый фирман; он силой занял нахии, которые Турция не хотела отдавать. По новому фирману, известному под названием Митровского (он был подписан в Дмитров день), Сербия должна была платать все подати Турции разом,- т.е. спахии не получали больше податей каждый в отдельности; на пути к полному освобождению это, разумеется, был большой шаг вперед. Но при этих внешних успехах внутри страны далеко не все было благополучно. Милош слишком вошел в роль неограниченного государя, чтобы считаться с назревшими народными требованиями. Правда, еще в 1834 году он обнаружил государственное понимание, привлекшее на его сторону народные массы; именно, на скупщине в Крагуевце, собранной в феврале этого года, он объявил, что все его помыслы будут обращены отныне на мирное развитие государства, и что в Сербии никогда не будет крепостного права, чего так опасался народ, знавший, как добиваются чиновники передачи им спахилуков (имений спахий). Но и эти массы Милош в скором времени оттолкнул от себя.

Против Милоша образуется сильная партия, во главе которой становится Вучич, человек дурной, приговоренный Милошем еще в 1826 году за различные уголовные преступления к изгнанию в Валахию, там разбогатевший и горевший жаждой мести князю. Он сблизился с двумя братьями Симичами, которые насмотрелись на феодальные права румынских бояр и мечтали устроить подобную жизнь для «великашей »ив Сербии. На их же стороне были эмигранты из России и Австрии, порвавшие связи с народом и мечтавшие получше устроиться в Сербии, крестьян которой они презирали. Симич повел очень искусную интригу. Он вошел в сношения с русским дипломатическим агентом в Бухареште и принялся внушать ему, что Милош мечтает о создании совершенно самостоятельной великой Сербии, которая объединит не только всех сербов полуострова, но и соплеменных болгар. Это не входило в расчеты русской дипломатии, которая и сама имела виды на широкое влияние на Балканском полуострове. Таким образом, доверие России к Милошу удалось подорвать, и русский агент, барон Рикман, охотно верил Симичу, что сербы тяготятся наследственностью княжеской власти в роде Милоша, так как она не позволит передать власть достойнейшему. Рикман выразил сочувствие Симичу, и тот заявил своим единомышленникам, что Россия поддержит их. В австрийской печати появились грубые выходки против Милоша. В это время присоединяется к интриге и Вучич, который получил от князя разрешение поселиться в Сербии, в Шабце, но продолжал держать себя враждебно по отношению к Милошу. Во время одного пожара Вучич побил палкой княжеского чиновника, который обратился с жалобой к князю, а тот, недолго думая, решил дело в порядке патриархального судопроизводства и посадил Вучича на несколько дней под арест с цепями на ногах. Это страшно взбудоражило весь чиновничий мир Сербии, который состоял по преимуществу из австрийских сербов и не допускал подобной личной расправы. Милош знал о враждебном ему настроении умов. Еще за год перед тем знаменитый писатель Вук Караджич, который составлял для Сербии свод законов, обратился к Милошу с длинным письмом, в котором высказал с полной откровенностью причины народного брожения против князя. «Все причины такого недовольства можно разделить на два разряда: одни люди недовольны тем, что не только не могут жить по своей воле согласно своим средствам, но и тем, что никто не обеспечен законом ни в своей жизни, ни в чести, ни в своем имении, приобретенном трудами и правдой; другие недовольны тем, что мало прилагается стараний об общей пользе, и что управление идет не так, как бы должно было или могло идти, по их мнению». В числе обвинений, выставленных Вуком Караджичем, некоторые рисуют нравственную личность Милоша весьма несимпатичными чертами; белградские купцы сетовали на то, что «белградцам христианского закона не было такого насилия ни при каком турецком правителе, и что только за два прошедших года они одного кулука (плата вместо барщины) на два дворца вашей светлости дали 22 ООО грошей. Равным образом тамошние торговцы скотом, а особенно продавцы свиней, жалуются на таможнях, что ваша светлость со своими компанейцами завладели всей торговлей их, а они все обнищали». По поводу этой жалобы следует принять во внимание соображение, приводимое историком финансовой политики Милоша, М. Петровичем; он объясняет стремление Милоша закупить у турок все важнейшие переходы на Саве и Дунае желанием обеспечить свободную торговлю, избавиться от двоевластия в торговой деятельности молодой Сербии и сделать невозможным вмешательство турок во внутренние дела государства. Но, помимо этих благородных стремлений, у Милоша были, несомненно, личные расчеты и большая жадность к деньгам, делавшая его несимпатичным для окружавших. И прежде всего ему приходилось напоминать: «Все ваши чиновники и подчиненные имеют сердце, разум, волю, желания и все остальные страсти и душевные свойства, как и вы, ибо они такие же люди». До 1838 года чиновники были личными слугами князя, не имели определенного жалования, не пользовались никакими правами государственной службы ит. п. . Выход из положения, созданного деспотизмом Ми-лоша, мог быть лишь один, конституция, — и с этим требованием Вук Караджич и обращается к князю. Это требование разделялось как приближенными к Милошу и сильными людьми, «великашами», так и народной массой, страдавшей от произвола и жадности князя. По словам современника, образованного Живановича, «каждый раз, когда совершалась какая-либо несправедливость, все кричали об уставе, ибо каждый думал, что устав разрешит все недоразумения, а что должен содержать в себе такой устав, того никто не мог объяснить вполне». Подчиняясь общему настроению, и сам князь Милош подумывает об уставе, который он поручает составить то своему секретарю, австрийскому сербу Давидовичу, то Караджичу, то целой комиссии. Эта последняя принялась за дело, но без определенного плана, несистематически, хватаясь то за французские, то за австрийские законы, «не зная, по словам одного мемуариста, в чем состоит их совершенство, и согласны ли они с обычаями нашего народа. Мы только слышали, что французские законы наисвободнейшие. Но как же мы удивились, когда во французском кодексе нашли слово сервитут, ибо по коренному его значению переводили его словом рабство. Подобно этому, слово гипотека было принято за аптека». Когда некоторые из законоположений были поднесены Милошу для рассмотрения, он с гневом вернул их, говоря, что не знает, были ли составители пьяны, или просто совсем глупы. На этом дело и остановилось; видно было, что следует выписать образованных людей и завести школы. Современная жизнь сербского народа хранила удивительную простоту. Иован Хаджич, приехавший в Белград в начале 30-х годов, дает следующую картину его: «В нем еще не было тогда твердо построенных домов; все они сделаны были по турецкому способу; не было ни гостиниц, ни хороших улиц. Только у Ефрема Обреновича да у митрополита были экипажи; даже редко кто ездил на телегах, запряженных лошадьми; обыкновенно ездили на волах. Европейского платья ни мужского, ни женского не было видно; показывавшиеся в нем были так редки, как белые вороны. Соборная церковь находилась в развалинах; служба совершалась в небольшой церкви, сделанной из бревен и досок, подле митрополичьего жилья; обязанности певчего отправлял в нем старый учитель Миша. Редко в домах встречались столы и стулья; их не было даже в княжеском дворце, за исключением канцелярии. Постели стлались прямо на пол; в доме Ефрема Обреновича только его дочь Анна имела кровать. Словом, все было по турецкому образцу».


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒

Последние публикации:

Советы по продаже дома

Почему мы продаем свой дом? Причины могут быть самые различные: переезд в другой город, страну, деревню либо смена работы и другие. Решение приняли окончательно и бесповоротно

История усадьбы…важно ли это?

Возможно, кому-то повезло жить в какой-то старинной усадьбе, хозяином которой прежде был какой-то аристократ. В таком доме можно почувствовать себя в его шкуре, попытаться понять, о чём он думал и как жил

Параметры высоток – важный аспект строительства

Характерными контурами городского современного ландшафта многих городов стали высотные здания. Строительство таких зданий не только делают город современным, но и на небольшом участке земли обеспечивают беззаботное проживание большому количеству людей.

Как накопить на квартиру?

Не однократно, и уверена в том, что каждый задавал вопрос, где взять деньги на покупку недвижимости? Каким образом накопить их как можно быстрее? Ведь покупка квартиру в крупных городах – это не дешевое удовольствие и даже доплату на обмен или первичный взнос по ипотеке, являет собой очень не маленькую сумму.

Все статьи